Ссылки доступа

Сны о России


Русская цивилизация, еще со времен славянских поселений, была, по преимуществу, речной. Приезжие и старожилы и ныне возмущаются российским бездорожьем, но так уж повелось издавна – главными транспортными артериями были водные пути. В таком историческом контексте вполне можно уподобить русский мир кораблю, плывущему по бескрайним просторам восточноевропейской равнины. Так и поступили знаменитые режиссеры.

Русский мир Никиты Михалкова – нарядный пароходик, катающий водевильную публику вдоль кисельных берегов, усыпанных пряничными домиками.

Русский мир Андрея Кончаловского – утлая моторная лодка почтальона Тряпицына, этого современного Калибана, затерянная в разоренной глуши.

Оба автора достаточно пессимистически смотрят на перспективы "русского корабля": нарядный пароход Михалкова превращается в баржу, затопленную со всеми пассажирами, а с лодки Кончаловского злоумышленники снимают мотор.

Итак, сначала поднимемся на борт корабля, за штурвалом которого стоит младший из братьев.

Фильм "Солнечный удар" можно признать экранизацией с немалыми оговорками. Из одноименного рассказа Бунина взят вполне банальный сюжет "дорожного романа". Сценаристами внесено множество, казалось бы, небольших, но вместе с тем очень существенных изменений. Знакомы герой и героиня не три часа, как в первоисточнике, а несколько дней; у женщины один ребенок, а не двое; у героя в рассказе нет никакой невесты Лизоньки; английский одеколон принадлежит женщине, а не мужчине; герой Бунина отправляется на берег с дамой совершенно трезвым; в гостинице их обслуживает усталый лакей с растоптанными ногами, а не старая бандерша; героиня уезжает утренним рейсом с согласия героя, он провожает ее на пристань, тогда как в фильме появляется прощальная записка, частично составленная из реплик героини рассказа, а отъезд превращается в бегство. Можно продолжить перечисление, но, кажется, и так понятно, что истории, сочиненные Буниным и Михалковым, – совсем разные.

Атмосферу прозы Бунина, где властвуют Страсть и Природа, Михалков в своем фильме и не стремится передать. Используя разрозненные факты из жизни и творчества Бунина: мгновенные любовные драмы, наблюдения за революционной стихией, пейзажи Поволжья и Юга России, Михалков представляет свое собственное, 3-часовое полотно со сценами волжской идиллии 1907 года и крымской трагедии 1920 года, попеременно друг друга сменяющими.

Из бунинских дневниковых записей времен Революции и Гражданской войны в начальные кадры картины также заглянул павлин.

"24-е октября [1917 г.] пробыли в Ельце. Отовсюду слухи о погромах имений. [У] Владимира Семёновича всё Анненское разгромили. Жгут хлеб, скотину, свиней жарят и пьют самогонку. У Ростовцева всем павлинам голову свернули".

В фильме павлин только один и его пристрелили, но, в любом случае, этот эпизод – оммаж Михалкова не только Бунину, но и Феллини. Равно как и сценка в лагере пленных белых, когда офицер скатывает с лестницы детскую колясочку – его руку направил еще Эйзенштейн. "Солнечный удар" – откровенное авторское высказывание Никиты Михалкова. В нем, как и в прежних его картинах, герои много говорят на отвлеченные темы, но всегда – о России. Разговоры эти ведут влюбленный пассажир и профессиональный фокусник за пьяным ужином, и пленные белогвардейские офицеры накануне гибели, и даже опереточные злодеи – комиссары Землячка и Бела Кун, в антрактах между закусками.

Ошибка сервера

Oops, as you can see, this is not what we wanted to show you!

This URL has been sent to our support web team to look into it immediately. Our apologies.

Please use Search above to see if you can find it elsewhere

Снова, как во многих работах режиссера, персонажи действуют по законам водевиля, написанного даже не Чеховым, а тем добродушным писателем с толстой женой, которого восторженные курсистки принимают за Антона Павловича. Героиня не сдает свою эфемерную цитадель, пока герой не совершит положенное количество глупостей: ловил и упустил вуаль, перепутал женщин, сошел не на той пристани, расчихался от понюшки табака и т.д.

Более того, жовиальный автор фильма, словно Саваоф, создал большинство героев по своему образу и подобию.

Главный герой не стесняется подтрунивать над собой. Не стесняется этого и автор. Помимо упомянутых ранее злоключений, в ключевой эротической сцене для незадачливого любовника приготовил не один камень за пазухой.

В то время как героиня стремительно раздевается за кадром, офицер лишь с грохотом роняет на ногу саблю. Потом, наспех призвав Господа и поблестев вспотевшими лицами, любовники принимаются за чувственные труды, но Михалкова, а следом и зрителей, они более не занимают – на экране поршни работающего двигателя ушедшего дальше по Волге парохода (фокус из арсенала Бенни Хилла). Так вот, в самый экстатический момент камера показывает некий медный кран, роняющий буквально пару капель.

Вернемся к образам Михалкова. Героиня пребывает в уверенности, что сладко перепихнуться инкогнито в гостинице – это прекрасное средство для укрепления института семьи. Белый офицер любит собаку, отцовскую коллекцию и Отечество. Егорий, мальчик из церковного хора, он же комиссар ВЧК Георгий Сергеевич (истории с переходящими из рук в руки часами позавидовал бы и Тарантино), не хочет происходить от обезьяны и с одинаковой готовностью запевает на амвоне и отдает роковые приказы. Наконец, фокусник в исполнении Авангарда Леонтьева просто-напросто загримирован под Никиту Михалкова, еще "периода черных усов", и он прямо заявляет: "Вы ждете фокусов – сейчас начну показывать!" После чего разбивает вдребезги именные часы героя, но моментально отдает свои.

В михалковской России по-своему уютно, будто на новогодней елке – бескрайняя гладь рек, яркая зелень лесов и лугов, опрятные улицы городов (герой, конечно, не ходит по свежему навозу, как бунинский прототип), даже в лагере военнопленные лишь умываются, но не испражняются. Русский мир немыслим также без английских инженеров, французского языка, немецкой точности и итальянской музыки ("Вы за границей бывали?"). Пароход, повинуясь прихоти кокетки, меняет свой маршрут; чиновник фотографируется в костюме мушкетера с гигантской "заячьей лапкой", голубая вуаль попадает в дымовую трубу парохода, но остается столь же небесно-голубой, а пресловутой дарвиновской обезьяной в результате признают лишь корыстолюбивого попа. Вот она, та самая карамелька, что дарит женщина своему любовнику на память об их "ужасной страсти".

В уста своих персонажей автор вкладывает слова сожаления о том, что эта кинематографическая Россия погибла. Офицеры, мучительно ищущие виноватых, готовы обвинить в развале державы классиков русской литературы.

Подобные муки выразительно передал еще один белый офицер – Арсений Несмелов, в стихотворении "Агония":

Ночь. Почитав из Лескова вслух,

Спит император ребенка кротче.

Память, опять твоему веслу

Императрица отдаться хочет.

И поплывут, поплывут года,

Столь же бесшумно, как бег "Штандарта",

Где, на каком родилась беда,

Грозно поднявшая айсберг марта?

Где же ошибка и в чем она?

Школьницу так же волнует это,

Если задача не решена,

Если решенье не бьет ответа.

В этом стихотворении тоже присутствуют образы воды и корабля; интересен и сам автор. Кадровый офицер Арсений Митропольский (настоящее его имя) насмерть стоял за царя и Отечество, но идеология не мешала поэту Арсению Несмелову печататься и у эсеров, и у большевиков, и даже у оккупантов-японцев.

Михалков полагает, что назначение русского человека – заниматься милыми сердцу пустяками, не совершая ничего революционного. Пока горит огонь в очаге, а собака ходит по кругу и вращает вертел – жаркое будет относительно съедобным! Так говаривали остряки-аристократы в канун Французской Революции.

Гораздо ближе по духу к прозе Бунина, только деревенской, новый фильм Андрея Кончаловского "Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына". Схож он и с прежними картинами самого режиссера – "Историей Аси Клячиной" и "Курочкой Рябой", но сходство это, скорее, поверхностное и ограничивается местом действия. "Белые ночи…" – документальная игровая картина, напоминающая работы Ульриха Зайдля, Михаэля Главоггера или Джанфранко Рози, "Священная Кольцевая" которого получила главный приз на прошлом Венецианском фестивале, тогда как фильм Кончаловского отметили на нынешнем. Есть и важное отличие: упомянутые режиссеры по нескольку лет работали над своими проектами, в то время как Кончаловский с гордостью говорил, что его фильм "сделан на коленке" и в кратчайшие сроки. Откровенно говоря, обстоятельства эти очень чувствуются; заметна нарочитость, с которой почтальон в начале фильма расспрашивает своих давнишних знакомых, не хватило времени операторам, инородным телом выглядит Ирина – ее играет профессиональная актриса Ермолова, много работавшая с Николаем Колядой.

Ошибка сервера

Oops, as you can see, this is not what we wanted to show you!

This URL has been sent to our support web team to look into it immediately. Our apologies.

Please use Search above to see if you can find it elsewhere

Действие фильма разворачивается в наши дни на Русском Севере. Проточные, а потому кажущиеся бесконечными озера, малолюдные деревни – дети и молодежь сбежали, примитивные или вовсе заброшенные хозяйства, страшно затрудненные коммуникации… Озерные люди мало и безуспешно работают, крепко и беспробудно пьют, помаленьку браконьерствуют (кто-нибудь, или полиция, или рыбнадзор, да посмотрит сквозь пальцы), не слишком осмысленно, но постоянно смотрят телевизор, откуда доносятся модные вердикты Васильева и брачные призывы Натали. Порой телевизионные картинки материализуются: котик из рекламы кошачьих кормов посещает Тряпицына в минуты бессонницы, а сгоревшие плюшки Ирины, возможно, намекают на кулинарные передачи жены режиссера. Впрочем, жителям Кенозерья не откажешь в неплохом вкусе – телепоказ "Мужчины и женщины" ожидается ими с видимым нетерпением.

Живут озерные люди отчужденно, к помощи ближнему не слишком расположены, а вот испортить ему жизнь всегда готовы – у почтальона-благодетеля крадут лодочный мотор.

Правда, есть и объединяющие жителей факторы. Во-первых, бытовой милитаризм – все ходят в камуфляже! Рядом расположена ракетная часть (Плесецк), куда, несмотря на секретность, местные почти свободно проходят даже на учения. Да, пока генерал сражается только с рыбой на озерах, как и прочее население, но столь же очевидно, что этих людей не надо долго уговаривать: отложат в сторону удочки и стаканы (временно!) и схватятся за автоматы.

Другим связующим звеном добровольно выступает главный герой фильма. Почтальон Тряпицын, по своему почину, доставляет аборигенам не только почту и пенсии, но и продукты, и лекарства, и просто помогает словом и делом. Можно предположить, что Тряпицын неосознанно исповедует своеобразный культ карго – одну из разновидностей "кризисных культов".

Американский этнограф У. Ла-Барр в 1970-е гг. предложил обозначать этим термином разные мессианские и милленаристские движения: от "пляски духов" североамериканских индейцев до раннего христианства, от культа карго (грузы, привозимые белыми торговцами) в Меланезии до фашистской идеологии.

Завершая свою картину цитатой из "Бури" об умолкшей музыке, Кончаловский намекает на то, что его фильм – свободное переложение сказки Шекспира о колонизаторах и туземцах. Во всяком случае, деревенский Калибан – Тряпицын, выполняющий многочисленные обязанности, отчасти добровольно, а отчасти, предполагаю, по воле Просперо-Кончаловского, жаждет обладать местной Мирандой – Ириной. Но она обходится без постороннего участия, а вскоре и вовсе уезжает в Архангельск. Покидает край озер и Просперо, возвращаясь из своего краткого и добровольного изгнания в мир культуры, кстати, в Италию.

Есть в фильме и Ариэль, но он жалок, несчастен и летает разве что в мечтах, в жизни – только падает. Речь идет о пропащем Вите ("боевой баран не бывает без ран!"), которого злобная пьяница-мать (чуть-чуть не Сикоракса) сперва отдала в детский дом, а после навеки замкнула, не в расколотом стволе, но в бездонной бутылке с древесным спиртом.
Вернусь к религиозному аспекту фильма. Вполне очевидно, что озерное общество, отсталое, убогое и спивающееся, пребывает в состоянии перманентного кризиса. О проповеди христианства там не идет и речи: церквей нет, умершую старуху Анну везут на тракторе и пароме под поминальные речи вовсе не о загробном воздаянии, но о социалистическом романтизме. Пока все ограничивается "маленькими чудесами" лодки почтальона, везущего карго вопреки трудностям.

Возможно, богоискательский мотив картины призвана раскрыть фигура мальчика Тимура – сына Ирины. Симпатичный и приветливый отрок, во всяком случае, пробуждает в главном герое добрые чувства и как будто одушевляет своего игрушечного кота Мурзика. Так в неканонических евангелиях маленький Иисус оживлял глиняных голубков. Правда, мальчик уезжает с мамой в Архангельск, оставляя Калибану в утешение лишь серого кота, но ведь и Христос стал проповедовать в своем озерном краю далеко не сразу.

Андрей Кончаловский и Никита Михалков стремятся запечатлеть ушедшую или уходящую натуру в предвосхищении надвигающихся сумерек. Здесь будет уместно вспомнить еще одного русского художника – Михаила Кузмина, составившего в 1922 году "компендиум" русской жизни. Речь идет о стихотворении "А это – хулиганская…", к созданию которого Кузмина подтолкнула песня, привезенная из Архангельска Ольгой Глебовой-Судейкиной:

Мы на лодочке катались…

Вспомни, что было!

Не гребли, а целовались…

Наверно, забыла.

Автор стихотворения перечисляет и "старую географию России", и "дикий романтизм полночных рек", и "деревенский круг богомолений", и страницы "Всего Петербурга" за 1913 год, и "обрывки русского быта и русской природы".

Проницательный Михаил Кузмин предусмотрел и художественные несовершенства ностальгических картин:

Но вышло всё совсем не так, —
И сам попался я впросак.
И яд мне оказался нов
Моих же выдумок и слов.
Стал вспоминать я, например,
Что были вёсны, был Альбер,
Что жизнь была на жизнь похожа,
Что были Вы и я моложе,
Теперь же все мечты бесцельны,
А песенка живет отдельно,
И, верно, плоховат поэт,
Коль со стихами сладу нет.

Радио Свобода

XS
SM
MD
LG